ВСЕ СТАТЬИ
Колумнист «Вечернего Телеграма» Сергей Олешко и его «Записки дворника» — рассказ о том, каково это, работать дворником в российской провинции. День 869: Потерпи всего одну жизнь Несколько раз за день смотрел прогноз погоды. Внутри всё сжималось в надежде на потепление. Прогнозы врут почти всегда: обещают ясное небо, но за окном валит снег. Накануне выдали «кошмар дворника»: ночной снегопад, потом ноль, дождь и резкий минус. Итог — сугробы встанут панцирем. Снегопад начался утром сразу после уборки. Затих днём, к вечеру разошёлся, а ночью вовсе обезумел. Чтобы немного подготовиться к утренней битве, вечером вышел во дворы второй раз. Пока снег падал, раскидывал его с дорожек и у подъездов. Занятие бесполезное: как вытирать лицо полотенцем под дождём. Днём прилетела жалоба от жильцов на нечищеные тропинки и невозможность пройти к контейнерам. За 1,5 часа вечерней возни не сделал ничего, что можно было бы назвать результатом. Дворы продолжали тонуть в снегу. Ушёл оттуда как хирург, покидающий операционную, когда больной умер. Два часа до сна только и делал, что ел, чтобы набраться сил. Перед сном снова проверил прогноз: снегопад, потепление, дождь, мороз. Хотел уснуть пораньше, но не получалось: мешали мысли о снеге и его вид за окном. Уснул около 1:00, проснулся в 3:30. Первый взгляд на будильник, второй — в окно: снег всё идёт. Поднялся, выпил энергетики, сделал зарядку. Взял с батареи тёплые носки и стельки, собрался и пошёл. Снегопад прекратился, начался дождь. Под звон капель, мокрый, добрался до подсобки, взял лопату и вонзил её в снег. Чёрный пластик сломал глянцевую корку. Весь выпавший снег стал ледяным сугробом. Прорубил 20 метров тропинки и понял: выдыхаюсь. Взял скрепер — широкий совок. Вонзаю его в снег — бесполезно. Он не приспособлен для ледового побоища. Вернулся к лопате. Поймал ритм. Чем ритмичнее кидал снег, тем чаще и чаще чувствовал минуты забытья, при котором уже не руки махали лопатой, а сама лопата двигала за собой пока ещё полное жизни тело. Это были самые блаженные минуты. Через 20 минут насквозь промок — на улице уже было ниже нуля и температура падала. Мусорная площадка оказалась замурована так, словно я не убирался тут никогда. Через час взвыло запястье. Менял хват — ледяной настил не поддавался. Старался не наклоняться, чтобы беречь спину. Шаг — подсел — вонзил — выпрямил — швырнул. Пришла усталость. Мученическая. Тупое бессилие. Уговаривал себя: продолжай, не останавливайся. Потерпи всего одну жизнь. Если остановишься — не сможешь продолжить. Уборка превратилась в марафон на скорости спринтера: беспрерывные махи, толчки лопатой, полуприседы. Восстанавливаться нечем: ни еды, ни воды. Любая передышка расслабит — начнёшь мёрзнуть. Усталость расползлась по телу. Болело не конкретное место — всё ослабело. Тело просит пощады, а работа требует усилий. Подгоняю, давлю, запрещаю передышку. На месте жителей с первых этажей, я бы проклял дворника в то утро. Падения ледяных глыб в сугробы звучали почти как взрывы. Мои телодвижения и выражения лица можно было разбирать на мемы. За 2 часа работы разгрёб тропинки у 8 подъездов двора и проход к мусорной площадке. Впереди был малый дворик: там ещё 4 подъезда и дорога. Не притронулся к тропинке за домом. Там было совсем всё плохо и был нужен новый дворник. Работы в малом дворе оказалось столько же. Подход ещё на 1,5 часа. Останавливаться нельзя. Закончил, поплёлся до подсобки, бросил лопату и потащился в ближайшую «Пятёрочку». Одежда насквозь мокрая, но её чёрный цвет это скрывал. За работу зимой идёт надбавка — 3000 в месяц. Звучит неплохо, но в «Пятёрочке» поесть после уборки — уже минус 500. Учитывая, сколько снежных дней было за неделю, всю премию давно проел и пропил, смакуя каждый миллиграмм магния в «Нарзане». Дома поел. Кровать приняла тяжёлое, дрожащее тело. В гуле мышц искал ту сладость, какую испытывают спортсмены после тренировки. Но всё заглушало другое чувство — гадливости к самому себе. Думал, что совершил над собой зло, но думал недолго — провалился во тьму.